"Пусть гниют на ветке, но в Россию не продам": фермер в Абхазии рассказал, почему отказывается продавать мандарины за копейки

Каждую осень история повторяется: звонки от оптовиков, торг, давление и фразы про «кризис у братского народа». Абхазский садовод, чьи деревья приносят тонны цитрусовых, объясняет, почему он готов смотреть, как плоды падают на землю, но не отдаст их по цене, которая не окупает даже топливо для грузовика.

Выращивание мандаринов в Абхазии — не сезонная подработка, а образ жизни, доставшийся от отца и деда. Здесь каждый куст требует внимания круглый год. Весна — обработка от вредителей и подкормка, лето — борьба с засухой, осень — сбор и сортировка, зима — защита от морозов. Плюс зарплата помощникам, горючее для генераторов, запчасти для опрыскивателей. Тот, кто хоть раз пробовал вести хозяйство, понимает: красивые оранжевые шарики на прилавке — это не дар природы, а тяжелый труд, растянутый на двенадцать месяцев.

Каждый сезон какая-то доля плодов действительно остается висеть на ветках, пока не почернеет и не упадет. Со стороны это выглядит нелепо: в мире миллионы голодающих, а здесь фрукты просто сгнивают. Но для фермера это не расточительство, а сигнал рынку. Если переработчики знают, что к декабрю продавец запаникует и скинет цену до минимума, они будут специально затягивать переговоры. Когда же они видят, что владелец сада спокойно оставляет мандарины на дереве, потому что не хочет обесценивать собственный труд, диалог переходит в другую плоскость.

Это не гордость и не желание выглядеть героем. Это базовая экономическая логика. Разово продать дешево — значит, завтра твой товар будет стоить еще меньше. И послезавтра. Пока однажды не выяснится, что абхазские цитрусовые котируются ниже турецких и марокканских, хотя по качеству часто их превосходят.

Было бы ошибкой утверждать, что все российские покупатели работают по такой схеме. Есть компании, с которыми сотрудничество длится десятилетиями. С ними подписывают контракты еще весной, обсуждают объемы и цену, вкладываются в улучшение сортов. Такие партнеры не торгуются за каждую копейку и не напоминают каждые пять минут о сложной экономической ситуации. Они просто платят столько, сколько стоит работа, вложенная в продукт.

Но на каждого добросовестного покупателя приходится пятеро с установкой «тут все с голоду пухнут, обрадуются любой сумме». Как-то один из них бросил фразу: «Ваши мандарины кроме нас никто не возьмет, без России вы нищие». В ответ владелец сада указал на дверь. В тот год тысяча килограммов отборных плодов отправилась в компостную яму. Искусственно созданный дефицит? Возможно. Но после этого случая уважения со стороны других перекупщиков стало заметно больше.

Торговля — это всегда игра интересов. Никто не требует от оптовиков благотворительности, они тоже хотят зарабатывать. Но есть грань между жестким, но честным торгом и откровенным обесцениванием чужого труда. Когда после года, в котором половину сада выкосила гниль, а вторую половину побили весенние заморозки, тебе говорят: «Мы дадим столько, сколько вы заслуживаете», — в этот момент решается не финансовая сделка.

Решается вопрос человеческого достоинства. Если ты сам позволяешь вытирать об себя ноги, как ты потом посмотришь в глаза людям, которые вкалывали с тобой плечом к плечу? Они таскали ящики, мокли под дождем, просыпались в четыре утра, чтобы успеть снять урожай до жары. Им что скажешь? «Простите, мы сегодня работали за еду»?

Плоды, выращенные на абхазской земле под абхазским солнцем, ничем не хуже тех, что красуются на полках московских супермаркетов с наклейками «Италия» или «Испания». В них тот же сахар, те же витамины, та же любовь к земле. И если кто-то искренне верит, что эту любовь можно купить по цене металлолома, — что ж, пусть верят. Деревья еще будут цвести, а следующей осенью ситуация повторится. Но пока есть хотя бы один садовод, способный сказать «нет», у несправедливого торга остается противовес.