"Пусть гниют на ветке, но в Россию не продам": фермер в Абхазии рассказал, почему отказывается продавать мандарины за копейки

Из года в год одна и та же картина: осенние звонки от закупщиков, бесконечные торги, попытки давления и разговоры о «трудностях соседей». Владелец абхазского цитрусового сада, с деревьев которого собирают обильный урожай, рассказывает, почему он скорее позволит фруктам перезреть и упасть, чем отдаст их за сумму, не покрывающую даже расходы на горючее для транспорта.

Выращивание мандаринов в Абхазии — это не временный заработок, а уклад жизни, унаследованный от предков. Это ежедневный труд: весной — уход и удобрение, летом — полив в засуху, осенью — уборка и калибровка, зимой — спасение деревьев от холода. Добавьте к этому оплату работников, бензин для техники, ремонт инвентаря. Тот, кто хоть немного знаком с сельским хозяйством, знает: яркие оранжевые фрукты на прилавке — это не просто плоды земли, а результат непрерывных усилий на протяжении всех двенадцати месяцев.

Часть урожая каждый сезон действительно остается висеть на ветках до тех пор, пока не испортится. Со стороны это может казаться абсурдом: в мире много нуждающихся, а здесь плоды пропадают. Однако для хозяина сада это не бесхозяйственность, а рыночный жест. Если перекупщики уверены, что к середине зимы продавец сдастся и согласится на мизерную цену, они будут намеренно затягивать сделку. Но когда они видят, что фермер готов оставить мандарины гнить на дереве, лишь бы не продавать свой труд за бесценок, тон переговоров меняется.

Здесь нет места амбициям или позерству. Это простой экономический расчет. Один раз уступить по стоимости — значит завтра получить еще более низкое предложение. И так далее, пока однажды абхазские цитрусы не станут оцениваться дешевле, чем турецкие или марокканские, хотя по вкусу нередко их превосходят.

Конечно, не все российские импортеры придерживаются такой тактики. Есть надежные фирмы, сотрудничающие с садоводами годами. С ними договоры заключают еще до начала сезона, планируют объемы, инвестируют в развитие. Такие партнеры не ведут жесткий торг из-за каждой мелочи и не спекулируют на экономических проблемах. Они платят справедливую цену, соответствующую вложенным ресурсам.

Но на одного такого добросовестного покупателя находится несколько других, рассуждающих по принципу «им бы хоть что-то, они и этому обрадуются». Как-то один из них заявил: «Ваш товар кроме нас никто не купит, без нас вы пропадете». В ответ садовод показал ему на выход. В тот сезон тонна отборных мандаринов отправилась в перегной. Сознательное создание дефицита? Может быть. Однако после этого случая даже у других перекупщиков появилось больше уважения.

Торговля — это столкновение интересов. Никто не ждет от оптовиков филантропии, они имеют право на прибыль. Но существует разница между принципиальным, но честным торгом и откровенным пренебрежением к чужой работе. Когда после сложного года, в котором часть сада погубила болезнь, а другую — внезапные холода, тебе говорят: «Мы предложим столько, сколько вы достойны», — речь идет уже не просто о финансовой операции.

Решается вопрос самоуважения. Если ты позволяешь себе относиться к своему труду как к чему-то второсортному, как потом смотреть в глаза тем, кто работал рядом с тобой? Они таскали тяжелые коробки, работали под дождем, вставали затемно, чтобы успеть собрать урожай. Что им сказать? «Извините, сегодня мы работали практически бесплатно»?

Фрукты, созревшие на абхазской земле под местным солнцем, ничем не уступают тем, что лежат на полках столичных магазинов с бирками «Италия» или «Испания». В них те же полезные вещества, тот же вкус, та же преданность своему делу. И если кто-то всерьез полагает, что эту преданность можно приобрести по цене отходов — что ж, это их право. Деревья будут цвести снова, и история повторится следующей осенью. Но пока существует хотя бы один садовод, готовый твердо сказать «нет», у несправедливой системы будет свое противодействие.