Советское качество или советский хлам? Пережитки СССР, которые тянут вас в прошлое, а вы этого даже не замечаете

Признаюсь честно: я до сих пор не могу расстаться с некоторыми вещами из советского прошлого. Умом понимаю, что современные аналоги удобнее, легче и красивее. Но где-то глубоко внутри сидит тот самый «Плюшкин», который упрямо твердит: «Старое — значит качественное. Не выбрасывай, пригодится».

И я такой не один. У многих моих знакомых квартиры давно могли бы сиять евроремонтом, но комнаты по-прежнему украшают мебель и декор, помнящие эпоху дефицита и очередей.

Ковер на стене: от символа достатка до главного пылесборника

Ковер в советское время был не просто элементом декора, а настоящим маркером благополучия. Чем больше ковров — тем выше статус семьи. Я тоже когда-то вешал их в каждой комнате. И находил в этом практическую пользу: дополнительное утепление стен, шумоизоляция, уют. Да и мелкие строительные огрехи под тяжелым ворсом скрывались идеально.

Помню, как сам в детстве засыпал, разглядывая сюжет на бархатном ковре с оленями у водопоя. Это было завораживающе — настоящая картина, но теплая и объемная. Мои дети уже водили пальцами по абстрактным узорам другого ковра, находя в них свои истории.

Но времена меняются. Сегодня ковер на стене — признак дурного тона, и я избавился от него вовсе не из‑за моды. Меня доконала пыль. Никакая советская выбивалка на турнике не спасала от въедливого серого налета, который собирался в ворсе с ужасающей скоростью.

Один ковер я всё же оставил. Теперь он лежит на полу в дачном домике, добавляя интерьеру тот самый винтажный шарм, за которым сегодня охотятся дизайнеры.

Стенка, которая больше квартиры

А вот со стенкой в гостиной у нас отношения сложные. Эта махина занимает добрую половину комнаты, но рука не поднимается отправить её на свалку. Почему? Ответ прост: туда помещается всё.

Современные шкафы, конечно, стильные, легкие, с красивыми фасадами и продуманным освещением. Но ни один из них не вместит столько посуды, книг и сервизов, сколько эта старая добрая «стенка». А выбор сейчас огромный — любой цвет, любой стиль, не то что в моей молодости, когда мебель в магазинах была как под копирку.

Чеканка: медное искусство на продажу и на память

В советских магазинах с декором было туго. Картины и постеры считались дефицитом, зато чеканку можно было купить без проблем. Эти медные пластины дарили на юбилеи, вручали как награды за трудовые заслуги и вешали на самые видные места.

У меня висел парусник. Жена мечтала о чеканке с русской красавицей, заплетающей косу, но мечтам не суждено было сбыться. Сегодня тот самый парусник переехал на дачу. Я снял его, когда понял, насколько он диссонирует с современным ремонтом, делая комнату старомодной захолустной гостиной.

Сервант и хрусталь: пыльная память

Стеклянный сервант с фарфором и хрусталем — отдельная боль. Я до сих пор люблю разглядывать статуэтки и графины, стоящие за стеклом. В них есть какая‑то особая эстетика, тепло, история. Но с каждым годом всё чаще задумываюсь о минимализме, о пустых полках и свободных стенах. Надоедает бесконечно протирать пыль внутри чашек. Но рука не поднимается распрощаться с коллекцией.

Шифоньер, который крадет пространство

Зато старый шифоньер я всё‑таки вывез на дачу. Он крепкий, деревянный, но громоздкий и темный. В небольшой городской квартире он съедал пространство и делал комнату мрачной пещерой.

У моего друга такой же до сих пор стоит в малогабаритной однушке. Он жалуется на тесноту, но выбросить верного «друга» не решается. А зря: современные шкафы-купе решают проблему хранения гораздо элегантнее и не крадут визуально и так скромные метры.

Хранить нельзя выбросить

Я до сих пор ищу в себе решимость расстаться со старыми вещами. Но что‑то держит. Может быть, память о времени, когда всё это с таким трудом доставалось. Может быть, боязнь пустоты. А может, и правда, качество уже не то?

Многие мои знакомые уже поставили запятую в нужном месте и обставили квартиры современной мебелью. Красиво, легко, воздушно. Но мне почему‑то кажется, что в этих стерильных интерьерах не хватает души. Той самой, которая живет в потертом кресле, в трещинке на фарфоровой статуэтке и в узорах старого ковра.